Под густой сиренью отдыхал большой деревянный стол. Старейшина дачи, он словно кутался в плед её белоснежного облака, вдыхал аромат душистых гроз, что путались в ветках, и выдыхал спокойствие. Стол спал под звёздами, промокал майскими дождями и расцветал трещинами, теряя им счет.

Наша улица уже умывалась весной, вечера становились теплее, и на дачу прилетали ветра. Они заглядывали в парники, трепали выстиранный тюль в дверном проёме и каждый раз на прощание целовали сирень в макушку. «Ох…» — вздыхала она, опадая румянцем, а стол ловил тихонько цветы в свои морщины.

***

Той весной мне было пять. Я мечтала о собственной лошади, о платье в синий горох, как у Аньки из первого подъезда, и найти свой пятилистник сирени, чтобы всё сбылось.

Я ныряла в куст, перебирала каждый упавший с него цветок. Искала заветные пять лепестков. Но день за днём на счёте «четыре» мечты делали шаг назад.

На столе копились горстки сирени, теряя цвет. Бабушка смахивала их грязной тряпкой в траву и звала сестру, чтобы та накрывала обед.

Cтол прятали под клеёнкой. Но я всегда садилась там, где в протёртой дырке оставался виден его шершавый бок. Ковыряться в нем пальцем и дотрагиваться до мягкого дерева было любимым обеденным приключением. Мне, конечно, отвешивали замечания. Один стол радовался. Ему было щекотно от моих прикосновений, и он подмигивал, выглядывая через дырку в цветастой ткани.

***

Мама варила щавелевые щи и разливала по два с половиной половника. В тарелке у каждого плавала лодочка варёного яйца. Ее полагалось размять перед первой же ложкой, но я каждый раз боролась со стихией. Мой корабль был непотопим, а гордый капитан до последней капли супа восседал на белоснежной яичной палубе.

— Загляни внутрь, — однажды шепнул он.

— Куда? — я старалась говорить как можно тише.

— Туда, сама знаешь, — отрезал капитан и нырнул обратно в тарелку.

Cловно тайный агент, невозмутимо лопая суп, одной рукой я пробиралась к дырочке в столе. Вот она, знакомая до каждой складки. «Загляни внутрь», — колотилось в груди. Дыхание танцевало чечётку. Я забиралась глубже… И вдруг на кончиках пальцев услышала лепестки.

Через секунду я держала клад в ладонях. Самый первый, невесомый, свой дивный пятилистник. «Ах!» — изумилась сирень, и маленькие цветы посыпались прямо в тарелки.

***

Сегодня мне двадцать восемь. У меня не появились ни лошадь, ни платье, как у Аньки. А ещё я так и не узнала, правда ли, что пятилистник, съеденный за обедом, всегда исполняет желания. В тот день, дрожа от восторга, я проглотила заветный цветок так быстро, что забыла прошептать мечту.

Давно нет той дачи, где гуляли тёплые ветра и капитан восседал на яичной палубе. На её месте громоздятся этажи бетонных жизней. Но мне стоит закрыть глаза, и под ладонью я чувствую мягкость родного дерева. Свой любимый стол, что улыбался сквозь дырку в клеёнке и в тихих морщинках однажды сберёг для меня маленькое чудо под густой сиренью.

• Художник: Егорнов Александр Семенович (1858 — 1902), «Сирень».